Пожалуй, ни одно из последних громких уголовных дел не вызывало поистине общенациональных споров, как преступление в Ростове на Дону.
Две несовершеннолетние девочки, Марта Шкерманова и Кристина Патрина, убили свою тяжело больную соседку Наталью Баранникову. Это была мучительная процедура. Парализованной Наталье сначала пытались вколоть в вену пустой шприц, чтобы пузырек воздуха закупорил артерию. Не получилось. Тогда школьницы стали душить больную веревкой и через 10 минут добились своего.
Поразительная особенность ростовского дела состоит в том, что свершившееся было общей целью и малолетних убийц, и их жертвы. После автокатастрофы Наталья испытывала нестерпимые боли, потеряла интерес к жизни и сама упросила Марту, свою 14-летнюю сиделку, помочь ей умереть. Та привлекла к выполнению воли больной 16-летнюю Кристину. Вдвоем они и совершили то, что прогремело по всей стране как первый случай практической эвтаназии в новейшей истории России.
Поначалу ростовская Фемида пребывала в смятении. Термин «умерщвление из сострадания» российской юриспруденцией не признается. Более того, закон 1993 года «Об охране здоровья граждан» прямо запрещает в России эвтаназию при любых обстоятельствах. К облегчению задачи судьи в деле открылась важная деталь, позволившая перевести процесс из призрачной, «серой» зоны в привычно-уголовную. Оказалось, что Баранникова вознаградила своих убийц щедрым гонораром: разрешила им забрать свои золотые украшения. Говоря современным сленгом, жертва заказала саму себя. Выполнив заказ, школьницы-киллеры сразу сдали в ломбард 11 ювелирных изделий на сумму 4750 рублей и тем самым лишили себя ореола гуманисток, действовавших из сострадания.
Теперь история выглядела как банальная уголовщина. Налицо был корыстный мотив для «убийства лица, заведомо находящегося в беспомощном состоянии, совершенного группой лиц по предварительному сговору». Так это и было квалифицировано судом. Марту и Кристину приговорили к 4 и 6 годам в воспитательной колонии соответственно.
Неожиданно этот приговор стал детонатором мощного взрыва общественной полемики вокруг проблемы эвтаназии в России. Страна вдруг вспомнила о тысячах неизлечимо больных, испытывающих нестерпимые страдания, и заговорила вслух о том, что не принято было обсуждать ранее: этим несчастным можно помочь, прекратив их муки вместе с жизнью.
Судя по опросам, проведенным Первым каналом российского телевидения и московскими газетами, более 80 процентов россиян сегодня поддерживают идею легализации эвтаназии. «Если бы ко мне обратился такой мученик, я бы сам решился выполнить его просьбу», - эта мысль повторялась в ответах в различных вариантах. В адрес депутатов Госдумы идет поток писем избирателей, призывающих поспешить с изучением законодательств зарубежных стран, чтобы в конце концов узаконить «убийство из жалости» в России, как это уже сделано в Нидерландах, Бельгии, Швейцарии и в американском штате Орегон.
Российские социологи и медики склонны видеть в этой вспышке интереса к эвтаназии столкновение различных психологических мотивов, преобладающих сегодня в общественном сознании. Прежде всего это чувство неуверенности, вызванное беспощадным и стремительным разрушением советского образа жизни, к которому привыкло старшее поколение россиян.
«Эвтаназию у нас в стране стали обсуждать тогда, когда люди почувствовали себя незащищенными, - говорит Татьяна Дмитриева, член российской Академии наук, директор московского Научного центра социальной и судебной психиатрии. – Многих россиян преследует сегодня мысль: «Я боюсь заболеть и стать тяжкой обузой для своих детей» или «Я боюсь остаться в одиночестве, оказаться никому не нужным и всеми забытым». Иначе говоря, столь повышенное внимание общества к эвтаназии – это отражение страха перед перспективой попасть в беспомощное состояние.»
Эвтаназия также выглядит для многих россиян привлекательной из-за отсутствия в стране, как ни мрачно это прозвучит, важного элемента развитого общества – культуры смерти. Люди не знают, как можно уйти из жизни достойно, цивилизованно, без унижения. Восполнить этот пробел призваны, в частности, хосписы, специальные заведения для больных в терминальной стадии, давно существующие на Западе, но только год-два назад появившиеся в Москве, том же Ростове-на-Дону и десятках других крупных городов страны.
Интересно, что пришествие в Россию хосписов было встречено в штыки. Философия естественного умирания «с улыбкой» под, казалось бы, пассивным созерцанием родных и медицинского персонала, столкнулась лоб в лоб с искусственно оптимистической идеологией советских времен.
«Вся наша советская медицина считалась победоносной, - говорит главный врач Первого московского хосписа Вера Миллионщикова. – В СССР мы, медики, должны были всегда одерживать победу над болезнью. А хоспис – это, все-таки, оказание помощи при поражении. На поле жизненной битвы остались эти люди, наши больные, и они имеют право покинуть нас с благородным достоинством..»
Одна из заповедей московского хосписа, вписанных в его устав, звучит контрапунктом к понятию эвтаназии: «Нельзя ускорять смерть». Эта формула отражает сегодняшнее, преимущественно отрицательное отношение российской медицины к идее легализации «убийства из сострадания». Как считают многие именитые ученые-медики, ставка на то, что проще убить, чем лечить, деморализует врача. В профессиональных кругах преобладает мнение, что эвтаназию можно было бы законодательно разрешить лишь в отдельных, тщательно регламентированных случаях, но как общенациональная система это неприемлемо.
Еще на более нетерпимых позициях по отношению к «праву на смерть» стоит Русская православная церковь. Исходя из заповеди, что лишь один Господь является Владыкой жизни и смерти, ведущие российские православные теологи расценивают попытки легализировать эвтаназию как «нравственно неприемлемые». В разделе «Проблемы биоэтики» документа «Основы социальной концепции Русской православной церкви», принятого Архиерейским собором в 2000 году, эвтаназия жестко определяется как «форма убийства или самоубийства в зависимости от того, принимает ли в ней участие пациент». В последнем случае это еще более тяжкий грех, который лишает права на христианское погребение и литургическое поминовение.
Тем не менее светская Россия не устает спорить о легализации «убийства из жалости». И как во многих других странах, под шум этого спора всегда находится сострадательная душа, которая тайно помогает страдальцу в его добровольном желании расстаться с жизнью.-0-
