Грузия-2026: борьба за рамку будущего грузинской государственности
Грузия-2026: борьба за рамку будущего грузинской государственности
Sputnik Грузия
Колумнист Sputnik Грузия, эксперт по региональным вопросам Нино Скворцова анализирует, что ждет Грузию в наступающем 2026 году – сможет ли "Грузинская мечта"... 03.01.2026, Sputnik Грузия
Прогноз на 2026 год для Грузии целесообразно выстраивать на основе связки двух электоральных рубежей: парламентских выборов 26 октября 2024 года и муниципальных выборов 4 октября 2025 года. Эти кампании закрепили конфигурацию, в которой выборы все чаще воспринимаются как механизм подтверждения управляемости и распределения права на легитимность.По официальным данным ЦИК, на парламентских выборах 2024 года правящая партия получила около 53,9% голосов, а местные выборы 2025 года стали тестом для системы на уровне муниципальной власти, где ключевым показателем выступает способность удерживать административные и финансовые контуры управления в городах и регионах.Первая связана с управлением общественной фрагментацией и выбором между снижением конфликтности и извлечением из нее ресурса. Вторая касается внешнего позиционирования между западной условностью и многовекторностью, где сохранение рабочих форматов с ЕС и США сочетается с расширением партнерств с Китаем, странами Залива и более широким "глобальным Югом". Третья плоскость – экономическая: крупные инвестиционные и инфраструктурные проекты станут витриной компетентности государства и одновременно – предметом споров о прозрачности и распределении выгод.Внутриполитически главный риск 2026 года связан с тем, что конкуренция за легитимность будет идти одновременно в институциональном поле и в поле культурно-нормативного доминирования. С одной стороны, государство обладает административным ресурсом и процедурной силой, позволяющей воспроизводить управляемость через бюджетные решения, кадровую политику, контроль над регуляторами и проведение кампаний.С другой стороны, значительная часть общества, особенно в крупных городах, воспринимает европейскую рамку как основу национального проекта и гарантию качества институтов, что создает устойчивый спрос на "соответствие стандартам". Такая конструкция порождает хроническую поляризацию: значимые решения правительства начинают оцениваться через призму "соответствует или не соответствует" внешнему эталону, а внешние заявления партнеров становятся внутренним политическим аргументом.На фоне отсутствия общенациональных выборов в 2026 году конфликт будет подпитываться законодательной повесткой, правоприменением и контролем публичной сферы. Основными триггерами выступают инициативы, затрагивающие правила политической конкуренции, регулирование гражданского сектора и медиа, а также любые громкие судебные и уголовно-политические кейсы, которые общество и политические силы будут трактовать как сигнал о направлении развития режима.Внешнеполитически 2026 год станет годом попыток стабилизации без быстрого возвращения к прежней модели отношений с Западом. В отношениях с ЕС сохранится двойная логика: кандидатский статус и технические форматы сотрудничества остаются, при этом политическое доверие будет зависеть от оценки внутренней динамики и готовности властей вернуться к реформенной повестке "девяти шагов".Из этого вытекают два параллельных процесса. Первый связан с управлением дистанцией: ЕС сохранит инструменты условности и адресного давления, оставляя двери открытыми на уровне процедур и бюрократических треков. Второй процесс касается конкуренции за общественное мнение: европейская культурная гегемония продолжит действовать через общество и институты мягкой силы, даже если межправительственная часть останется ограниченной.Линия США в 2026 году, с учетом уже примененных мер, будет строиться вокруг санкционной и визовой инфраструктуры, а также политической оценки внутренней ситуации. Сам факт того, что санкции против ключевой фигуры правящего лагеря были оформлены в рамках режима OFAC, задает длительный эффект.Санкционные режимы плохо совместимы с быстрыми разворотами, поскольку их отмена требует не жестов, а убедительной динамики, которую можно продемонстрировать как результат. Возможное окно для смягчения появится при наличии сигналов о деэскалации внутри страны и возобновлении предсказуемого диалога по реформам. Если таких сигналов не будет, 2026 год пройдет в режиме ограниченного взаимодействия, где публичная дипломатия и адресные меры будут заметнее стратегических проектов.На этом фоне естественным становится усиление китайского и более широкого многовекторного трека. Стратегическое партнерство Грузии и Китая было оформлено совместным заявлением летом 2023 года, и к 2024-2025 годам инфраструктурная тематика стала одним из ключевых узлов этого направления.Для 2026 года центральным потенциальным событием остается судьба глубоководного порта Анаклия и формат участия китайско-сингапурского консорциума, который в мае 2024 года был объявлен победителем отбора, при этом обсуждение условий и структурирование проекта продолжалось в 2024-2025 годах.В прогнозе это важно по двум причинам. Первая – экономическая: запуск и масштабирование подобных проектов дают властям аргумент развития, занятости и транзитной роли страны. Вторая – политическая: инфраструктура такого уровня неизбежно становится объектом конкурирующих интерпретаций и внешних ожиданий, особенно при напряженных отношениях с США и ЕС. В 2026 году ключевым станет момент окончательной конфигурации проекта.Любая неопределенность вокруг инвестора и модели управления будет продлевать политическую турбулентность и поддерживать недоверие между внешними партнерами, а также внутри страны.Параллельно будет расширяться взаимодействие со странами Залива и более широким "глобальным Югом" через инвестиции и девелопмент. В 2025 году был подписан term sheet между Eagle Hills и министерством экономики Грузии на сумму 6,5 млрд долларов, затем последовали договоренности об инвестиционном соглашении и создании совместной компании, которую грузинская сторона подавала как крупнейшую инвестицию в истории страны.В 2026 году это направление войдет в фазу практических шагов: выбор площадок, градостроительные решения, общественные обсуждения, юридическая упаковка обязательств сторон. Внутренний эффект здесь принципиален: экономические мегапроекты начнут работать как политический маркер управляемости, при этом порождая дискуссию о прозрачности, распределении выгод, влиянии на городской ландшафт и социальные ожидания.Отношения с Россией в 2026 году останутся прагматическим контуром, где приоритет будет отдаваться управлению экономическими и гуманитарными связями без попыток больших политических прорывов. Это направление будет фоном для дискуссий о внешней автономии и рисках изоляции от западных рынков, при этом события с наибольшей вероятностью будут генерироваться западным и китайско-ближневосточным треками, поскольку именно там решения быстро отражаются на инвестициях, финансовых режимах, репутационных оценках и внутренней повестке.В сумме 2026 год станет годом борьбы за рамку будущего. Власти будут стремиться доказать способность страны развиваться, привлекать крупные инвестиции и удерживать управляемость после муниципального цикла 2025 года. Оппозиционные и городские сегменты будут стремиться удерживать европейский нормативный эталон как язык общественного договора и критерий легитимности власти.ЕС и США будут действовать через условность, публичную оценку и адресные инструменты, оставляя пространство для технического взаимодействия и удерживая политическую дистанцию до появления убедительных сигналов деэскалации. Китай и партнеры из стран Залива будут расширять экономическое присутствие, а крупные инфраструктурные и девелоперские проекты станут местом, где геоэкономика превращается во внутреннюю политику.Главный вопрос прогноза на 2026 год можно сформулировать просто: какой баланс между культурной гегемонией европейского ядра и прагматикой периферийного государства окажется устойчивым к середине цикла до 2028 года?Если политическая система сможет снизить конфликтность вокруг правил конкуренции и удержать минимальный режим доверия к институтам, 2026 год станет годом подготовки к следующему электоральному рубежу без резких обвалов внешних связей.Если внутренние решения будут постоянно порождать поводы для мобилизации и внешних реакций, 2026 год будет развиваться как год закрепления дистанции с Западом и ускорения многовекторности, при которой каждая внешняя опора превращается во внутренний спор о том, кто определяет стандарты будущего и какова цена выбранной модели развития.Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
Колумнист Sputnik Грузия, эксперт по региональным вопросам Нино Скворцова анализирует, что ждет Грузию в наступающем 2026 году – сможет ли "Грузинская мечта" додавить оппонентов до конца?
Прогноз на 2026 год для Грузии целесообразно выстраивать на основе связки двух электоральных рубежей: парламентских выборов 26 октября 2024 года и муниципальных выборов 4 октября 2025 года. Эти кампании закрепили конфигурацию, в которой выборы все чаще воспринимаются как механизм подтверждения управляемости и распределения права на легитимность.
По официальным данным ЦИК, на парламентских выборах 2024 года правящая партия получила около 53,9% голосов, а местные выборы 2025 года стали тестом для системы на уровне муниципальной власти, где ключевым показателем выступает способность удерживать административные и финансовые контуры управления в городах и регионах.
В 2026 году крупных общенациональных выборов не намечается, следующий парламентский цикл привязан к 2028 году. Поэтому 2026-й становится годом политической консолидации и конкуренции стратегий внутри межвыборного периода. Развилки будут формироваться в трех плоскостях.
Первая связана с управлением общественной фрагментацией и выбором между снижением конфликтности и извлечением из нее ресурса. Вторая касается внешнего позиционирования между западной условностью и многовекторностью, где сохранение рабочих форматов с ЕС и США сочетается с расширением партнерств с Китаем, странами Залива и более широким "глобальным Югом". Третья плоскость – экономическая: крупные инвестиционные и инфраструктурные проекты станут витриной компетентности государства и одновременно – предметом споров о прозрачности и распределении выгод.
Внутриполитически главный риск 2026 года связан с тем, что конкуренция за легитимность будет идти одновременно в институциональном поле и в поле культурно-нормативного доминирования. С одной стороны, государство обладает административным ресурсом и процедурной силой, позволяющей воспроизводить управляемость через бюджетные решения, кадровую политику, контроль над регуляторами и проведение кампаний.
С другой стороны, значительная часть общества, особенно в крупных городах, воспринимает европейскую рамку как основу национального проекта и гарантию качества институтов, что создает устойчивый спрос на "соответствие стандартам". Такая конструкция порождает хроническую поляризацию: значимые решения правительства начинают оцениваться через призму "соответствует или не соответствует" внешнему эталону, а внешние заявления партнеров становятся внутренним политическим аргументом.
Разгон акции протеста оппозиции спецназом в ночь на 30 ноября 2024 года в центре столицы Грузии.
На фоне отсутствия общенациональных выборов в 2026 году конфликт будет подпитываться законодательной повесткой, правоприменением и контролем публичной сферы. Основными триггерами выступают инициативы, затрагивающие правила политической конкуренции, регулирование гражданского сектора и медиа, а также любые громкие судебные и уголовно-политические кейсы, которые общество и политические силы будут трактовать как сигнал о направлении развития режима.
Внешнеполитически 2026 год станет годом попыток стабилизации без быстрого возвращения к прежней модели отношений с Западом. В отношениях с ЕС сохранится двойная логика: кандидатский статус и технические форматы сотрудничества остаются, при этом политическое доверие будет зависеть от оценки внутренней динамики и готовности властей вернуться к реформенной повестке "девяти шагов".
Из этого вытекают два параллельных процесса. Первый связан с управлением дистанцией: ЕС сохранит инструменты условности и адресного давления, оставляя двери открытыми на уровне процедур и бюрократических треков. Второй процесс касается конкуренции за общественное мнение: европейская культурная гегемония продолжит действовать через общество и институты мягкой силы, даже если межправительственная часть останется ограниченной.
Для рядового гражданина это проявляется просто: часть контактов и программ продолжит работать, а политические отношения будут зависеть от того, как власти и общество справляются с внутренним конфликтом вокруг правил и стандартов.
Линия США в 2026 году, с учетом уже примененных мер, будет строиться вокруг санкционной и визовой инфраструктуры, а также политической оценки внутренней ситуации. Сам факт того, что санкции против ключевой фигуры правящего лагеря были оформлены в рамках режима OFAC, задает длительный эффект.
Санкционные режимы плохо совместимы с быстрыми разворотами, поскольку их отмена требует не жестов, а убедительной динамики, которую можно продемонстрировать как результат. Возможное окно для смягчения появится при наличии сигналов о деэскалации внутри страны и возобновлении предсказуемого диалога по реформам. Если таких сигналов не будет, 2026 год пройдет в режиме ограниченного взаимодействия, где публичная дипломатия и адресные меры будут заметнее стратегических проектов.
На этом фоне естественным становится усиление китайского и более широкого многовекторного трека. Стратегическое партнерство Грузии и Китая было оформлено совместным заявлением летом 2023 года, и к 2024-2025 годам инфраструктурная тематика стала одним из ключевых узлов этого направления.
Для 2026 года центральным потенциальным событием остается судьба глубоководного порта Анаклия и формат участия китайско-сингапурского консорциума, который в мае 2024 года был объявлен победителем отбора, при этом обсуждение условий и структурирование проекта продолжалось в 2024-2025 годах.
В прогнозе это важно по двум причинам. Первая – экономическая: запуск и масштабирование подобных проектов дают властям аргумент развития, занятости и транзитной роли страны. Вторая – политическая: инфраструктура такого уровня неизбежно становится объектом конкурирующих интерпретаций и внешних ожиданий, особенно при напряженных отношениях с США и ЕС. В 2026 году ключевым станет момент окончательной конфигурации проекта.
Любая неопределенность вокруг инвестора и модели управления будет продлевать политическую турбулентность и поддерживать недоверие между внешними партнерами, а также внутри страны.
Параллельно будет расширяться взаимодействие со странами Залива и более широким "глобальным Югом" через инвестиции и девелопмент. В 2025 году был подписан term sheet между Eagle Hills и министерством экономики Грузии на сумму 6,5 млрд долларов, затем последовали договоренности об инвестиционном соглашении и создании совместной компании, которую грузинская сторона подавала как крупнейшую инвестицию в истории страны.
В 2026 году это направление войдет в фазу практических шагов: выбор площадок, градостроительные решения, общественные обсуждения, юридическая упаковка обязательств сторон. Внутренний эффект здесь принципиален: экономические мегапроекты начнут работать как политический маркер управляемости, при этом порождая дискуссию о прозрачности, распределении выгод, влиянии на городской ландшафт и социальные ожидания.
Отношения с Россией в 2026 году останутся прагматическим контуром, где приоритет будет отдаваться управлению экономическими и гуманитарными связями без попыток больших политических прорывов. Это направление будет фоном для дискуссий о внешней автономии и рисках изоляции от западных рынков, при этом события с наибольшей вероятностью будут генерироваться западным и китайско-ближневосточным треками, поскольку именно там решения быстро отражаются на инвестициях, финансовых режимах, репутационных оценках и внутренней повестке.
В сумме 2026 год станет годом борьбы за рамку будущего. Власти будут стремиться доказать способность страны развиваться, привлекать крупные инвестиции и удерживать управляемость после муниципального цикла 2025 года. Оппозиционные и городские сегменты будут стремиться удерживать европейский нормативный эталон как язык общественного договора и критерий легитимности власти.
ЕС и США будут действовать через условность, публичную оценку и адресные инструменты, оставляя пространство для технического взаимодействия и удерживая политическую дистанцию до появления убедительных сигналов деэскалации. Китай и партнеры из стран Залива будут расширять экономическое присутствие, а крупные инфраструктурные и девелоперские проекты станут местом, где геоэкономика превращается во внутреннюю политику.
Главный вопрос прогноза на 2026 год можно сформулировать просто: какой баланс между культурной гегемонией европейского ядра и прагматикой периферийного государства окажется устойчивым к середине цикла до 2028 года?
Если политическая система сможет снизить конфликтность вокруг правил конкуренции и удержать минимальный режим доверия к институтам, 2026 год станет годом подготовки к следующему электоральному рубежу без резких обвалов внешних связей.
Если внутренние решения будут постоянно порождать поводы для мобилизации и внешних реакций, 2026 год будет развиваться как год закрепления дистанции с Западом и ускорения многовекторности, при которой каждая внешняя опора превращается во внутренний спор о том, кто определяет стандарты будущего и какова цена выбранной модели развития.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
